Музей К.А. Федина > Пресса > Алексей Слаповский: мысли вслух (Татьяна Райс)

Алексей Слаповский: мысли вслух (Татьяна Райс)

Музей Федина продолжает радовать саратовцев интересными творческими встречами. На этот раз в город заманили нашего земляка, писателя, сценариста и театрального деятеля Алексея Слаповского. Государственного масштаба получился прецедент.

Сам министр культуры пришел на встречу. Разговор со слушателями о современной литературе у Слаповского получился мрачноватый, но интересный. Судите сами.


Луковка

Зачем нам культура, собственно говоря? Мне почему-то вспомнилась легенда из Достоевского, из «Братьев Карамазовых». Легенда о луковке. Ее филологи и литераторы вспоминают очень часто. Рассказываю: грешница великая тонула в адском болоте, а ангел-хранитель стоял над ней. Она взмолилась ангелу: «Сделай хоть что-нибудь!». Он спросил: «А что ты вообще хорошего сделала, чтобы тебя простить можно было?». Грешница начала лихорадочно вспоминать и вспомнила, что однажды она шла по улице и нищенке луковку подала. Ангел-хранитель воззвал к Богу: «Вот ведь, луковку-то подала. Хоть что-то сделала». И все ангелы стали грешницу из болота адского за эту луковку тянуть. И вытащили почти уже...

Моя история заканчивается здесь, хотя на самом деле она оказывается печальней. Мне кажется, что это очень ясная притча, которая и говорит, что такое культура на самом деле. Культура – это наша вечная луковичка, которая вытаскивает понемножку, мы иногда даже и сами этого не замечаем, общество из трясины, в котором оно перманентно пребывает. Особенно если о русском обществе говорить. Просто, это не заключается в прямых призывах. Прямые призывы не приводят ни к чему. Это нечто более глубокое, что, может быть, не доходит до всех читателей, но известно, что люди в обществе – это сообщающиеся сосуды. Кто-то один, может быть, понял для себя что-то и уже приподнял нас, сегодняшних, над собой хоть чуть-чуть. Это очень на самом деле банальные вещи, но которые иногда просто приходится напоминать.

Новые книги

Столько книг написано, зачем писать новые книги? В театре однажды режиссер один меня спросил: «Чехов был, Островский был, столько хороших пьес, зачем еще писать?». Ответ, на мой взгляд, простой: искусство и литература – это средство художественного самопознания народа. Потому что с помощью популярных песен, телешоу и прочих подобных вещей познать народ себя не может. Он познает себя с помощью классической музыки и художественной литературы.

Тиражи

Мне запомнилась встреча с Маканиным в 1998 году. Запомнилась одна из его фраз. Он писатель был не конъюнктурный, не от советской секретарской литературы, вход в журналы ему был запрещен. А тогда пробиться к читателю можно было только через журналы. Через «Знамя», «Новый мир», «Волгу» в том числе. «А меня, – он говорил, – печатали только в книгах, а книги мы называли братскими могилами. 50000 экземпляров – и все». И ее как бы нет, и ее не увидишь.

12 лет прошло, я сейчас вспоминаю об этом и думаю. Вот ситуация нынешнего времени: книги писателей некоммерческого толка выходят тиражом 2–5 тыс. Исключение составляют только те, кто сохраняет какое-то литературное качество, и являясь писателем, можно сказать, нормального толка… Кроме нескольких имен: Сорокин, Пелевин, Улицкая, Рубина… Кто еще? Больше и не помню. Гришковец и Минаев – это не литература. Это, в самом деле, легко различается не только филологами, но и квалифицированными читателями.

Но тем не менее, пусть этих авторов, этих книг, этих луковок мало, но они есть.

Влияние

Влияние книг на жизнь – дело вообще спорное. Влияют на жизнь некоторые поступки литераторов. Например, была эпидемия самоубийств после самоубийства Есенина. Таких примеров много. А литература и искусство – они на жизнь прямым образом не влияют. Они просто поддерживают какой-то необходимый уровень, не дающий обществу окончательно свалиться в пропасть.

Маргинальность

Литература в западных странах, а теперь и у нас, оказалась в пространстве достаточно маргинальном, читателей квалифицированных мало. И я не уверен, что их было много в советское время. Ужасаться по этому поводу смысла нет. Важно, что хорошие тексты все равно живут, что они каким-то образом передаются. От человека к человеку. Каким-то невысказанным образом.

Безвестность

Как чувствует себя современный писатель, в том числе и я? Я даже выписал одну цитату писателя Валерия Володина из его книги «Повесть временных лет». Первая фраза, с которой книга начинается, и она меня поразила. Вот эта фраза: «Наконец-то меня настигла всеобъемлющая безвестность». В данном случае Валерий Володин, как и положено хорошему писателю, высказался не только за себя, но и за нас за всех. Я могу назвать десяток имен писателей, которых я считаю хорошими и которых большинство из присутствующих, к сожалению, не знает. Это печальная реальность нашего времени. Но работающий в таких условиях и пишущий в таких условиях, я ничуть не чувствую себя ущербным. Почему? То, что пришло столько людей послушать, что мне захочется сказать и что в голову придет… Это гораздо важнее моей же собственной, но абсолютно анонимной телевизионной аудитории. Я использую любую возможность что-то сказать о современной литературе. Как писателю, мне это очень важно.

Современное поколение

Я никогда не любил говорить о поколениях в их горизонтальном срезе, поколения вертикальны. И сказать, что мне не нравится современное поколение, это все равно, что сказать, что мне я сам не нравлюсь. Мне важнее вещи, которые объединяют людей по каким-то интересам. Эти вертикальные срезы, они на самом деле существовали всегда.

Честность писателя

Человек так устроен, что чувство ответственности ему присуще. Я скажу сейчас банальную вещь: на самом деле писатель, если он не честен, – он вообще не писатель. Он что-то другое. Честность писателя – это адекватность самому себе. Я пишу не то, что должен написать писатель Слаповский, которым я его себе придумал. При всех недостатках нашего времени большинство писателей, по крайней мере, не искушены лицемерием. Они искушены коммерцией, а вот искушения души, как в советское время, когда надо было проехать на Беломорканал и еще книжку об этом написать, таких искушений в наше время все-таки, мне кажется, меньше. Поэтому у меня меньше причин врать. Я, конечно, иногда себя притормаживаю, потому что есть такая вещь, как самоцензура. Это слово звучит плохо, но я считаю, что самоцензура нужна. Хотя бы потому, что мои книги читают мама и папа. Честность на самом деле заключается в том, чтобы писать не то, что хочется времени и публике, а то, что хочется тебе. Это очень опасное занятие, потому что часто не совпадает. Публике может хотеться другого.

Кризис
 

У нас ведь на самом деле сейчас время кризисное. В общем и целом его можно выразить таким оборотом, который мне пришел в голову сейчас – культурная охлократия. Охлократия – это процесс, когда плебс очень активно проецирует наверх свои желания хлеба и зрелищ, а люди, которые отвечают за поставку этих продуктов – откликаются. Когда верхи помогают низам содержать общество в достаточно сметенном смутном состоянии. Сейчас нашим современным политикам это очень удобно. Потому что никто не понимает, что происходит вокруг. Никто. За исключением редких людей.

 

Неловкость

Бедный читатель в море современной литературы плавает и не понимает, кто есть кто. Когда он читает букеровские списки, то думает: «Это, наверное, лучшие писатели современной России... Боже мой, я никого не знаю!». И начинает испытывать чувство неловкости. Страшно далеки писатели от народа. Эту ситуацию я воспринимаю как данность, и как бороться с этой данностью – вопрос не ко мне. Мое дело – писать книги.

Новые технологии

Я знаю, что все большее количество людей читает в метро, очень удобные появились аппараты – ридеры. Все у нас стало по-английски… Читают в метро. Я видел. Но для меня это чтение информационного характера. Я вполне приемлю такое чтение, если это чтение литературы научного плана. С художественной литературой так делать не надо. Книга никуда не исчезла и, я надеюсь, никуда не исчезнет. Хотя в США в прошлом году уровень продаж обычных и электронных книг был 50/50.

Поход на Кремль

Я больше склонен отвечать за написанные слова, чем сказанные. Почему «Поход на Кремль» – это именно поэма бунта? Потому что на самом деле это лирическая книга, а не политическая. Это фантазия на тему: «Что было бы, если бы в Москве народ так потихоньку поднялся и пошел бы на Кремль». Это книга-обманка, на мой взгляд, потому что внешне кажется, что это книга о бунте, а на самом деле она о другом. Там выделены несколько героев, и вот то, что они делают – это и есть настоящее содержание книги. А вообще, объяснять книги – это не моя профессия, это дело критиков.

Критика

У нас сейчас уже не критика, а отзывы газетного характера. И, как правило, в одном из самых примитивных жанров литературного критического высказывания – иронический пересказ. Я любую книгу зарежу, если иронически ее перескажу. Книгу после этого узнать невозможно, и читатель ее в руки не захочет взять. Почему, зачем? Это последствия той самой охлократии.

Союз писателей

Я считаюсь членом Союза российских писателей, но я уже никак к нему не отношусь. Я туда уже лет 10 взносов не платил. Все это существует на уровне общественной организации. В советское время статус был другой. Это был творческий союз. И статус почти юридический. А сейчас у этой общественной организации статус меньше, чем, например, у партии любителей пива. Эти объединения ничего не решают. Ну собираются, разговоры разговаривают… Какие-то акции устраивают. Их еще и финансируют из государственных структур. Неэтично.

Фатализм

У меня есть фатальная убежденность в том, что если книга человеку нужна – она к нему любыми путями попадает. Как это случается, я не знаю. Давно, в 96-м году, попала мне в руки на плохой бумаге и скверно склеенная книга Марины Влади «Владимир Высоцкий, или Прерванный полет». Она попалась настолько вовремя! Она мне была нужна. Это один из немногих случаев, когда непосредственно книга оказывает влияние на жизнь. Наверное, из-за многих описанных в ней эпизодов я эти эпизоды в своей жизни не повторил.

Саратов

Уезжаешь из города, по которому везде висят плакаты «Сделаем Саратов культурной столицей Поволжья», приезжаешь, а эти плакаты сняли, потому что если бы не сняли эти плакаты, просто-напросто покраснели бы от стыда. В России две беды. И я не знаю, как в Саратове сейчас с дураками, а дороги плохие. Но не будем забывать что в Саратове есть полный набор театров, есть журнал «Волга». Это важно. Я мало обращаю внимания на то, какие дома строят, потому что приезжаю к людям. Общаться.

В одной из книг я написал: «Чтобы написать о России, не надо никуда выезжать из Саратова, потому что здесь есть все. Если чего-то нет в Саратове, значит, этого нет в России».

Качество

Я как-то видел, как женщина в метро сидит и дочитывает книжку, быстро-быстро листает страницы, на часы посматривает, явно хочет успеть дочитать. Я думаю, а куда спешить? Сунула в сумку, принесла домой и дочитала. Мне стало так интересно, что я за ней пошел. Она дочитала книжку, вышла из метро и выкинула книгу в мусорное ведро.

Экран

Для меня не важно иметь славу хорошего сценариста. Гораздо важнее иметь репутацию хорошего сценариста. Это дает возможность работать не по заказу. Я до сих пор не работаю по заказу, а предлагаю что-то свое. В том жанре, который люблю – лирическая комедия. Потому что в серьезных каких-то ипостасях для телевидения работать пока невозможно. Я даже и не пытаюсь предложить. Хотя есть экранизация «Синдрома феникса», которая мне не понравилась. И я сейчас против того, чтобы свои книги экранизировать. Если нельзя сделать хорошо, то зачем делать плохо.

Идеал

Идеал есть понятие неоднородное. Идеал всегда состоит из каких-то компонентов. Идеального идеала не существует. В детстве однажды от нечего делать я сидел, пялился в стенку и переминал пластилин из коробки. И смотрел на эти переливы цвета. Завораживающий процесс. И вдруг подумал – какой цвет получится если перемять его до однородного? Я многое понял насчет взыскуемого нами идеала.

Авторитет

Писатели должны друг другу нравиться текстами, прежде всего. Общение не важно. Важно чувствовать в литературе присутствие того, кто с тобой в одной лодке. Ощущать, что ты не один гребешь одним веслом и стоишь на одном месте. А вообще, ощущение морального авторитета – это то, что современная литература потеряла. Когда Толстой умер, кто-то из писателей сказал: «Вот теперь без Толстого станет легче писать плохо». Отсутствие авторитета в литературе приводит к полной расхлябанности.

 

Татьяна Райс

http://www.bogatej.ru/?chamber=maix&art_id=23&article=20102010222755


Назад